Часопiс неабыякавага беларуса (stanislav_05) wrote,
Часопiс неабыякавага беларуса
stanislav_05

1863-1864. Без эмоций.

Начало здесь - 1863-1864. Зомбирование продолжается.

Воевать с мирными, невооруженными жителями всегда было проще, нежели с обученным и сильным противником. Такие «повстанцы» не представляли серьезной опасности для власти, т.к. они успешно воевали только с мирным населением, неизбежно терпя поражения в столкновениях с войсками. Как справедливо замечает исследователь Виктор Хурсик (которого невозможно обвинить в симпатиях к Муравьеву), «яны былі сляпымі выканаўцамі чужой волі, але менавіта на такіх “змагароў” і рабіў стаўку Каліноўскі. Абраны ім шлях крывавага змагання з сваім народам (паўстанцы сваіх суайчыннікаў вешалі, білі і палілі шмат) ў імя нейкай вышэйшай мэты быў з самага пачатку тупіковым і згубіў …жыцці тысяч …суайчыннікаў як на палях баеў, так і ў царскіх засценках, жыцці ні ў чым не павінных рускіх, палякаў, яўрэяў, людзей іншых нацыянальнасцяў» [18, с. 11].

 Однако, миф о «благородных повстанцах и русских карателях» еще нескоро выветрится из сознания ряда представителей белорусской интеллигенции. Вот и снова, описывая злоупотребления и преступления отдельных представителей русской власти, гродненский ученый А.Г. Радюк делает обобщающий вывод: «расійскія войскі у “рускім” (паводле афіцыйнай версіі) крае паводзілі сябе як сапраўдныя заваеўнікі на чужой зямлі» [14, с. 150]. В связи с этим возникает вопрос: если российские власти вели себя как оккупанты, тогда кем были описанные выше «повстанцы», затеявшие террор по отношению к своему народу? Кем были фанатично настроенные представители польского народа, когда чинили всяческие препятствия бытового характера своим русскоязычным соседям по улице?

 Рискуя навлечь на себя гнев «политкорректных» либералов, все же приведу некоторые примеры культуры поведения таких «патриотов» со слов очевидца тех далеких событий. 22 мая 1863 г. в Вильно хоронили погибших в бою с повстанцами двух нижних чинов и офицера лейб-гвардии Павловского пехотного полка. «Одна русская дама, провожавшая …покойников, по настоятельным нуждам своей семьи вернулась домой с полпути; проходя через Острые ворота, она встретила здесь толпу женщин в черном. Одна из них …, жена лакея, служившего в конторе «Виленского вестника»…, обратилась к ней с такими словами: «Московка! Разве ты не могла свою падаль проводить до кладбища?». На оскорбления православных священников уже никто не обращал внимания. В Вильно на улице тремя женщинами был остановлен православный епископ Ковенский Александр, «которые оплевали его одежду, а одна из них, дергая его за рукав, осыпала бранью, называя его попом псиной веры и проклятым схизматиком». Обращения к начальству не помогали.


Сама власть в лице предшественника Муравьева на посту генерал-губернатора, В.И. Назимова, не могла защитить даже себя. Его дочерей обливали на улице помоями, к нему в кабинет врывалась толпа женщин, грозя растерзать его, если он не будет говорить с ними по-польски [4, с. 47, 55–56]. Если подобное происходило в самом Вильно, буквально под носом у многочисленных гражданских, военных и полицейских властей, то что говорить о провинциальных губернских или уездных городах? Оскорбления и нападки на мелких чиновников, священников, офицеров и простых обывателей были повсеместно. 28 июня (9 июля) 1863 г. в Гродненском уезде вблизи мест. Езеры (Озеры) 10 вооруженных повстанцев, «вдоволь откушав водки», жестоко избили хозяина корчмы, отставного солдата, осмелившегося потребовать денег за полученное ими удовольствие. Денег они, разумеется, не дали, а, наоборот, забрали у него 20 рублей «и удалились в ближайший лес» [8, лл. 84–86об]. По признанию автора воспоминаний, положение русских (равно как и белорусов – О.К.) до приезда Муравьева было невыносимым. И современник событий задает риторический вопрос: «Неужели поляки, живущие в Вильно или в древнеправославных городах Минске, Киеве и др., имеют более прав и смелей и безнаказаннее могут действовать, чем поляки или немцы в Москве и Петербурге? Если булочник Адам Адамыч в праздничный день немного забуянит в Москве, то его берут в полицию и подвергают штрафу, не заботясь о его национальности. Отчего же, когда дело коснулось одного ли преступного поляка из многолюдной щайки или многих из целого уголовно-преступного общества, правительству сходить с твердой почвы закона и… малодушно вступать в сделку и искать примирения с уголовными преступниками и государственной изменой?» [4, с. 56].


Разберем теперь степень вины и соответствие наказания участников восстания, представленных в списке.

1. Убийства ни в чем не повинных людей (по «приговорам» каких-то мифических, никем не признанных повстанческих властей) во все времена наказывались сурово. И когда современные исследователи оправдывают убийства и издевательства над мирными жителями по приговорам каких-то мифических нелегитимных «повстанческих властей», это выглядит, по меньшей мере, абсурдно. Признать подобное – значит отказать в праве государствуна монопольное легальное применение силы для защиты своих граждан и территориальной целостности.

2. Довольно обширен список казненных военнослужащих – 15 человек. Можно не соглашаться с такими жестокими приговорами, но измена присяге и дезертирство из воинской части в период военного времени (как известно, территория современной Беларуси в 1863 г. была объявлена на военном положении) в любом государстве считается тягчайшим преступлением и карается жесточайшим образом, вплоть до смертной казни. Кроме того, как иначе назвать людей, учившихся в российских военных училищах, принимавших присягу на верность престолу и России, служивших в российской армии (а нередко и проливавших кровь за эту страну), делавших карьеру именно в России и в один прекрасный момент вдруг от всего этого отказавшихся?

3. Можно оспаривать казни ксендза Адама Фальковского, в отношении которого приговор выглядит сомнительным и ряд лиц, казненных «за нахождение в мятежных шайках». В этих случаях, очевидно, что их вина не является вопиющей, и эти люди не заслужили смертные приговоры. Оставим такие приговоры на совести военных судов.

Из этого следует сделать следующий вывод. Попытка насильственного отторжения части территории государства во все времена называлось сепаратизмом и каралось жестоко. Подстрекательство к таким действиям называется мятежом. Поэтому, с точки зрения законов Российской империи повстанцы были обыкновенными преступниками, так как: а) они отказались от присяги на верность Александру ІІ (в том числе и воинской присяги); б) вооруженным путем стали добиваться раскола государства; в) от имени неких самозваных «властей» стали проводить казни мирных жителей.

Можно уважать радикальный выбор повстанцев, можно восхищаться их горячей любовью к своему отобранному, безусловно, несправедливо, Отечеству и пытавшихся его восстановить таким путем. Но это лишь эмоции, которые должны быть отброшены, если речь идет о торжестве закона.

Из статьи брестского историка Олега Карповича «Невинные жертвы Муравьева, или за что казнили участников восстания 1863-1864 гг. в Беларуси».
Окончание следует.
Tags: Беларусь, Польша, Россия, история, ложь и правда, терроризм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment